MILITARY PSYCHOLOGY. Профессор А.Караяни про боевой стресс.

Как сообщает Открытое общественное объединение российских психологов "Содействие" на своей стене ВКонтакте, "Психология с профессором Александром Караяни" теперь на Rutube. 

Присоединяйтесь! 

Боевая психология - площадка для обсуждения психологической феноменологии войны и боя. 

Тема: Боевой стресс: друг или враг?

Победитель схватки на ножах ефрейтор Андрей Григорьев с позывным «Тута» - Герой Российской Федерации. Указ Президента России.

Президент России Владимир Путин присвоил звание Героя Российской Федерации ефрейтору Андрею Григорьеву с позывным «Тута» из Якутии, победившему военнослужащего ВСУ в рукопашной схватке на ножах. 

"За мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга, присвоить звание Героя Российской Федерации ефрейтору Григорьеву Андрею Николаевичу", —говорится в тексте документа. 

Что касается боя с украинцем, это произошло 16 ноября 2024 года. 

А оказался «Тута» в поселке Трудовое - потому что получил задачу вместе со своим другом установить здесь российский флаг. 

Поехали в Трудовое они на мотоциклах. 

Как впоследствии рассказал сам Григорьев, этот украинский солдат убил его друга. 

Когда началась рукопашная, обоим бойцам стало ясно, что в живых останется только один.

О том, как ефрейтор А.Григорьев будучи раненым после рукопашной схватки выполнял приказ командира в окружении врагов, при этом уничтожил ещё, как минимум двоих украинских националистов и при этом выжил - отдельный рассказ о психологии выживания.

Психология боя. Штурмовик из Якутии, победивший в ножовом бою, рассказал, как всё было.

Канал @voin_dv опубликовал видео с трофейной нашлемной камеры штурмовика ВСУ, запечатлевшей последние минуты в его жизни. 

На кадрах, достойных хорошего триллера, он сошелся в рукопашном бою с бойцом из России.

Андрей Григорьев с позывным «Тута», победивший ВСУшника в эпическом ножевом бою, выполнял боевую задачу вместе с товарищем. 

Они вступили в перестрелку, напарника «Туты» убил тот самый украинский солдат, с которым они через несколько секунд сошлись врукопашную, рассказал военный WarGonzo.

В Сети разлетелись архивные кадры с камеры ВСУшника, запечатлевшие схватку с якутским штурмовиком осенью 2024 г. в ходе украинской контратаки села Трудовое в ДНР.

Отомстил за павшего товарища: Штурмовик из Якутии, победивший в ножовом бою ВСУшника, рассказал, как всё было.

После рукопашной схватки Андрей Григорьев ликвидировал ещё двоих боевиков ВСУ. 

Задача у бойцов 39-й мотострелковой бригады ВВО была поставить флаг в Трудовом (между Угледаром и Курахово). 

На них вышла группа из шести бойцов ВСУ, рассказал Андрей Григорьев RT. 

Якут в бою мстил за погибшего сослуживца. 

Перед рукопашной схваткой ВСУшникам удалось убить боевого товарища якута, потому жажда мести придавала ему сил. 

По словам бойца 39-й отдельной мотострелковой бригады, украинский военный весил больше 100 кг и был выше. 

Сам Григорьев весит 74 кг.

 «Выдвигаюсь на зачистку, иду к следующему дому», - передает в рацию всушник.

Перехватывает поудобнее автомат и крадучись приближается к воротам в заборе частного дома. 

Несколько секунд «контроллит» окно в одноэтажной хозпостройке. 

Медленно начинает движение и получает несколько одиночных из того самого окна.

Всушник, вскрикивает, падает, открывает ответный огонь. 

В кадр попадает его рука, покрытая каплями крови. 

Ранен. Боец быстро ориентируется, выхватывает гранату дергает кольцо и, прижавшись к стене постройки, закидывает ее внутрь. 

Всушник поворачивается на 180 градусов и, нос к носу, сталкивается с выбежавшим наружу русским солдатом судя по шеврону на груди, из Якутии. 

Тот успевает выстрелить мимо, после чего начинается жестокая рукопашная. 

«Ах ты, сука, на мою родину пришел?» - всушник прет как танк, выхватывает у него автомат и отбрасывает в сторону. 

Бой тут же переходит в партер. 

Якут, оказавшись снизу, выхватывает нож и наудачу тычет врага куда-то в бок. 

Хохол вскрикивает, нашему удается забраться сверху. 

Всушник выхватывает нож и торопливо тычет нашего в плечи и шею. 

Якуту удается перехватить руку с ножем за лезвие, после чего он пускает в ход зубы.

Лишившись оружия, противник обрек себя на смерть. 

Добивающие удары остаются за кадром. 

Лишь капли крови падают на землю. 

Но, судя по всему, нашему израненному и обессиленному бойцу не удается нанести смертельный удар. 

Тогда враг берет нашего за руку с ножом и показывает куда ударить. 

Якут встает на одно колено, и завершает бой. 

«Все, мама, прощай», - выдыхает поверженный всушник. - Подожди, дай я спокойно умру, ты же мне все вскрыл. Дай немного отдышусь, сильно больно. Дай я уйду спокойно, не трожь меня». 

Наш встает и, тяжело дыша, уходит из кадра. 

«Спасибо тебе. Ты был лучшим бойцом в мире. Лучше меня» - бормочет всушник.

«Прощай брат», - отвечает якут.

"Я только раз видала рукопашный. 

Раз наяву и тысячу - во сне. 

Кто говорит, что на войне не страшно, 

Тот ничего не знает о войне..." 

Юлия Друнина

Боец говорит, что вступив в бой сразу понял — один из них не уйдёт живым. 

«Моим же ножом он пытался меня зарезать». 

Украинский военный, который превосходил Андрея физически, успел его ранить, но якуту удалось его побороть — нанести удары куском шифера в глаз и ножом в область шеи.

Он также рассказал, что под конец боя солдат ВСУ сказал ему «прощай», на что Андрей ответил: «прощай, брат». 

Затем он засунул под бронежилет солдата ВСУ его же гранату. 

Чтобы тот не мучился сделал контрольный выстрел. 

После рукопашной схватки Андрей Григорьев ликвидировал ещё двоих штурмовиков ВСУ.

Позднее воин смог связаться со своими командирами: «Давай, держись, братан, там ещё… узнай, где их штаб, где склад», — вспоминает боец.

После тяжелой схватки он еще 5 дней выполнял боевую задачу в окружении.

Комментарии:

Графит — Победил в честном, страшном, жестоком бою. Честь и слава тебе, русский воин Андрей.

Ярлиха — При всех технических прибамбасах, всё решил ножевой бой. Наш солдат оказался сильнее, ловчее, умнее. Удачи вам, наши защитники. Молимся за вас и ждём вас всех с победой.

Николай Ч. — Якут Герой и достоин награды, не бросит, не убежит - Воин, Настоящий Воин !!! 

Юрий И. — Красава, молодец, что символично резал ножом.

Камaз Г. — Якутские ножи - качество, доказанное временем. 

Кацап  — Писал уже про нож. Добавлю. У меня был такой, холодняк у нас и срок за такой. Но коренным народам Севера разрешено. Ручная ковка, заточка с одной стороны. Ручка не скользит. Предназначен в основном для мороженного мяса, рыбы, а теперь вот и для фашистов пригодился.

https://rusvesna.su/news/1735915430

Психология боя. Рукопашная схватка штурмовиков. Якутский нож.

Психология боя. Самое жёсткое видео: Наш боец на ножах сошёлся в рукопашной схватке с боевиком ВСУ (ВИДЕО 18+) 

В Сети опубликовано видео с нашлемной камеры ВСУшника, снятое в ходе попытки украинцев отбить Трудовое у штурмовиков 39 бригады группировки войск «Восток».

Боевик ВСУ контролирует вход во двор дома, затем отходит перед ударом FPV-дрона по предполагаемой российской огневой точке. 

После удара БПЛА украинец возвращается, заходит во двор и завязывается стрелковый бой на ближней дистанции, который переходит в рукопашную с ножами и камнями. 

Наш боец из Якутии (позывной "Тута") победил, он в госпитале на лечении.

Канал Воин DV опубликовал подробности схватки между украинским штурмовиком и бойцом из Якутии. 

Наш солдат одолел всушника в рукопашной, в ходе которой оба активно использовали ножи, а якут - даже зубы, чтобы избавиться от удушающего захвата. 

В ходе боя украинец пытался вызвать по рации подкрепление, обращаясь к товарищу с позывным Хаза. 

Но ответа не дождался и прокричал: "Хаза, я тебя ненавижу!" 

Слабея от тяжелых ранений, всушник попросил у якута предоставить ему возможность умереть спокойно. 

Наш солдат - тоже израненный и в крови, - убрал нож, поднялся и отошел в сторону.

"Спасибо тебе! Ты был круче меня. Ты был лучшим бойцом в мире!", - сказал украинец и подорвал себя гранатой.

Андрей Б. — Прочитал, что наш боец жив, в госпитале. По национальности якут. Здоровья тебе братишка!

Андрей С. — Мощное видео. Это вам не современные сериалы про войну. Господи! Дай этому бойцу из Якутии здоровья, успехов и вернуться живым!

Гоша В. — Вот это и есть схватка не на жизнь, а на смерть. И никакого каратэ, бокса, мммэй без правил. Это реальный бой, с зубами и всем что под руку.

https://rusvesna.su/news/1735825279

Психология боя: Герой России гвардии сержант Юрий Щербаков рассказал о действиях расчета ПТРК.

Герой России гвардии сержант Юрий Щербаков рассказал, как его расчет ПТРК сорвал наступление ВСУ. 

В том бою он уничтожил один вражеский танк и две БМП. 

Юрий свой подвиг описывает кратко: «Услышал в "радийке", что идет наступление на соседа справа. 

Сам увидел, сам обнаружил, открыл огонь. 

Довел огонь до конца – всё, наступление полностью было сорвано, остановлено».

Военнослужащий был отправлен на это направление недавно, но уже успел «нащелкать» несколько единиц вражеской техники. 

«Мы только пришли на это направление, еще не все знал, где, откуда появляется противник, и только еще изучал все высоты, направления, откуда он может зайти и где появится. 

В том бою мною был уничтожен один танк и две БМП. 

В целом, на данный момент мною уничтожено три танка, две единицы американской М113, четыре «Буцефала» и пять БМП», – рассказал Юрий. 

Нашему герою не раз приходилось работать, под обстрелами противника, сам Юрий говорит, что 

«Было очень тяжело, страшно, но ты задаешься вопросом: либо ты их, либо они наших пацанов. И поэтому приходилось работать под минометным обстрелом», – рассказал он. 

Министр обороны РФ генерал армии Сергей Шойгу вручил гвардии сержанту Юрию Щербакову медаль «Золотая Звезда».

Психология боя: кадры расстрела техники и солдат ЦАХАЛ силами ХАМАС в ходе уличных боёв в г. Бейт-Ханун (сектор Газа).

Психология боя: бойцы ХАМАС расстреливают бронетехнику и солдат Израиля.

Кадры расстрела техники и солдат ЦАХАЛ силами ХАМАС в ходе уличных боёв в г. Бейт-Ханун на севере сектора Газа. (ВИДЕО 18+). 

Психология боя: ХАМАС выскакивает из-под земли и в упор расстреливает бронетехнику Израиля в ходе боёв в Секторе Газа.

Психология боя: бойцы ХАМАС выскакивают из-под земли и в упор расстреливает бронетехнику и солдат Израиля в ходе уличных боёв в г. Бейт-Ханун на севере Сектора Газа.  

Буряты не бегут: Путин восхитился словами участника СВО из Бурятии.

Президент России Владимир Путин назвал контрнаступление ВСУ полностью провалившимся. 

Он сделал и ряд других заявлений о ситуации на фронте, назвав нынешние действия ВС РФ «активной обороной», в ходе которой наши войска «улучшили положение» на купянском, запорожском и авдеевском направлениях. 

Такая оборона, по словам президента, сейчас «идёт на всем протяжении линии соприкосновения». 

Украина готовит «новые активные наступательные операции», о которых в Кремле знают и соответствующим образом на это реагируют. 

Путин поблагодарил руководство ВС РФ, а также бойцов на передовой за их мужество и героизм. 

«Я говорил о мужестве и героизме наших ребят, но меня и радуют, и удивляют многие вещи, о которых мы раньше говорили как о вещах формального характера. 

Оказывается, что они являются неформальными и очень важными. 

Я встречался с ребятами, которые воевали на одном из участков, где, к сожалению, из шести человек двое погибли, а трое получили ранения, фактически воевал только командир подразделения. 

Они все воевали, но он реально отражал нападения противника. 

Он стрелял, бросал гранаты, а раненые товарищи заряжали ему магазин и давали гранаты. 

Все они родом из Бурятии. 

Один человек, он более серьезно раненый, был на видеосвязи, а трое — в Кремле. 

В конце разговора без камер я выразил слова благодарности, сказал: „Ребята, спасибо вам большое за ваше мужество, за героизм!“. 

Первое что они сказали: „У нас таких много“. 

Честно говоря, меня это тронуло. 

Без всякой рисовки, без всего. 

Он говорит: „Вы знаете, сколько у нас таких?“. 

Это российские люди вот такие. 

Не стали там жабры раздувать „мы вот такие герои“. 

Нет, очень скромно. 

Второе: „Мы не чувствовали героизма, мы просто воевали, делали свою работу“. 

Я говорю: „Ну всё-таки вы молодцы, вы никуда не побежали“. 

Все из Бурятии, но со мной встречались русские люди по национальности. 

Один из них мне говорит: „Куда не побежали?“. 

Причем искренне так удивился. 

Я говорю: „Ну не побежали, не отступили. Противник ведь побежал“. 

И вдруг он на полном серьезе без всякой иронии говорит: „Буряты не бегут“. 

Это дорогого стоит. 

Русский человек из Бурятии говорит такие слова. 

Есть нечто, что объединяет наш народ в единое целое. 

Это самая главная гарантия всех наших побед. 

Буквально несколько дней назад. 

Меня это так порадовало. 

Спокойно, без всякой рисовки. „Буряты не бегут!“. 

В этом залог нашего успеха. 

В единстве нашего общества». 

Источник: https://rusvesna.su/news/1697362535

http://www.kremlin.ru/events/president/news/72397/photos

MILITARY PSYCHOLOGY. Профессор А.Г.Караяни о проблемах в военной психологии. Психология боя. Психологический отбор.

THEORETICAL AND METHODOLOGICAL PROBLEMS OF MILITARY PSYCHOLOGY.

Karayani A.G. MILITARY PSYCHOLOGY AT THE BIFURCATION POINT.

... Как следствие рассмотренного тренда (прим. - см. предыдущий пост) и других тенденций в военной психологии большинства стран мира накапливаются проблемы, существенно снижающие её возможности и степень её востребованности со стороны различных категорий военнослужащих. 

Среди этих проблем наиболее значимым, по нашим оценкам, являются следующие проблемы. 

1. Военная психология, по существу, превратилась в сугубо прикладную отрасль психологической науки, из неё постепенно выветриваются фундаментальные военно-психологические идеи и, как следствие этого, утрачивается интерес к будущему. 

Анализ международного пространства военно-психологических исследований показывает, что за 20 лет нового века имеется лишь несколько известных работ, в которых делаются попытки взглянуть в будущее войн, военного искусства, определить перспективные линии развития военной психологии [3; 4; 16; 17; 22; 23; 25]. 

Из военно-психологических работ практически исчезли такие понятия, как «будущее», «перспективы», «прогноз» и др. 

В результате этого военные психологи нередко ограничиваются использованием военно-психологического опыта прошлых военных событиях, иногда – баталий далёких веков. 

2. Военная психология в перерывах между большими (как правило, мировыми) войнами, как правило, утрачивает свой предмет – психологию боя и превращается в «военную психологию мирного времени». 

Постепенно львиная доля внимания военных психологов переносится на повседневные проблемы профессионального психологического отбора, психологического обеспечения караульной службы, сопровождения адаптации военнослужащих к условиям военной службы, предупреждения и разрешения конфликтов между военнослужащими и т.д. 

Мы проанализировали тематику кандидатских и докторских диссертаций по военной психологии в нашей стране в XXI в. и установили, что в период с 2000 г. по 2020 г. (включительно) из 226 кандидатских и докторских диссертаций лишь 20 (8,8%) были связаны с боевой и служебно-боевой тематикой. 

При этом 6 из них (30%) посвящались вопросам постбоевой психологической реабилитации. 

Некоторые традиционные и широко используемые психотехнологии, например, технология психологического отбора, сегодня вызывают всё больше вопросов. 

В ряде армий на отбор тратится львиная доля времени и сил военных психологов в ущерб другим направлениям их деятельности. 

Так, по оценкам известного хорватского военного психолога Зорана Комара, в армиях стран-членов НАТО на этап отбора солдат и командиров приходится 96% деятельности психолога. 

Насколько это эффективно и оправдано? 

Мы являемся свидетелями того, что нередко высоко технологически оснащённые армии, в которых военнослужащие проходят изощренные формы психологического отбора, десятилетиями безуспешно воюют против иррегулярных формирований, в которых ничего об отборе не знают. 

Более того, в ряде исследований показано, что в условиях массовой войны, когда в ней принимают участие контингенты, насчитывающие сотни тысяч человек, психологический отбор утрачивает свою эффективность и целесообразность. 

Это не значит, что отбор нужно отменить, – нужно активно искать его специфические формы в условиях военных действий. 

По крайней мере, он не должен отбирать усилия психологов, которые можно направить на психологическую подготовку, психологическую помощь, социально-психологическую реадаптацию и психологическую реабилитацию военнослужащих.

Караяни А.Г. Военная психология в точке бифуркации // Российский военно-психологический журнал, 2023, №1(1).

Продолжение следует.

Все чуть ли не по-пластунски ползают, а он выходит в полный рост.

Я поднялся наверх горы с АГСом, но он мне не пригодился. 

Мне сказали: «Ты теперь обычный стрелок. АГС брось, он тут пока не нужен. 

Когда будут отходить, тогда будешь долбить». 

Я заряжал пацанам магазины и снаряжал гранаты, как мне командир взводник приказал. 

И вот выходит один боец с позиции. 

Там все чуть ли не по-пластунски ползают, а он выходит в полный рост оттуда. 

И прогулочным шагом идет ко мне со стороны боя. 

Приходит, спрашивает: «Патроны есть у вас?» 

Отвечаю: «Ну есть, братан. Заряжай». 

Посидели, зарядили. 

Я в этот момент продолжал снаряжать гранаты. 

Ну, он собирается, магазины к себе засунул, и таким же прогулочным шагом пошел туда – в бой. 

Вообще не пригибаясь, вообще пофигу. 

 – Стой! – кричу ему. 

– А тебе, может, гранаты нужны?! 

 – Гранаты? А че, есть гранаты? 

– Да, конечно. Я вот, привез гранат вам на «Бардаке». 

– О, отлично! Давай сюда! 

– Сколько тебе? 

– Да, давай все. Сколько есть. 

Наваливает себе на руку, прижимает согнутую в локте руку к телу, набирает гранат целую кучу. 

Одной рукой держит гранату, второй ее «расчековывает» и, хоп, кидает ее в сторону противника. 

И пошел их кидать. 

Штук 20 или 30 гранат раскидал по все этой местности. 

Гора – просто скакала. 

Я где то больше 100 гранат привез, «эфок». 

И все эти гранаты буквально за 15-20 минут были в сторону духов выброшены. 

Там у террористов просто шансов не было. 

Просто мясорубка была.

Как бороться со страхом во время боя.

Страх у каждого бойца должен быть – это нормально. 

Главное – не должно быть паники. 

Ты понимаешь, что в каждый выход может и в тебя прилететь. 

Каждому же кажется, что все пули в него летят, есть такое. 

Но ты не зацикливаешься на этом – просто шерсть на загривке дыбом все время стоит. 

Все эти перебежки между разрывами, поиск полезных укрытий, вот эти все дела. 

Страшно всегда, я не будут говорить, что нет страха. 

Но ты просто не доводишь себя до панического состояния, иначе все, труба. 

Был такой пример, когда мы уже зашли в ..., уже вроде более - менее его заняли, полдела сделали. 

И вот пошел сильный обстрел со стороны ... – получается, что они все в бункер засели, а мы их оттуда никак не могли выкурить. 

И так, наверно, они нас хорошо, плотно минут 40 обрабатывали. 

Мы залезли, я помню, на огневую позицию, самую глубокую для стрельбы стоя. 

Там, значит ступеньки, несколько площадок, перекрыто было обычным деревянным поддоном. 

Сверху были мешки с песком, но они просели, и туда уже вниз не пойдешь. 

Но все равно, считай, сверху психологически целый метр защиты присутствует. 

На второй ступеньке – Леха, он лег на вторую ступеньку, и его тоже закрывает полностью. 

А третья ступенька сантиметров на 30 от земли, там лег еще один Леха – буквально вжимается в землю. 

И все, там уже не дернешься, вокруг все полыхает. 

Леха на третьей ступеньке лежит, крестится, молитвы читает, второй Леха лежит молча, а я что-то сел и прождал 15-20 минут. 

Все вокруг рвется, взрывается. 

Ну, думаю, сколько уже можно бояться? 

Сел – и что-то стал о дочке думать, вспоминать где, чего, чтобы отвлечься. 

Ну и задремал. 

Вот четко помню: задремал, и тут – бац. 

Разрыв где-то близко, и я проснулся. 

Думаю: «Ну что, нормально так покемарил». 

(Из воспоминаний бойца).

Некоторые высказывания офицеров, участвовавших в боевых действиях.

Вы были готовы к участию в боевых действиях? Если нет, то почему? 

Я.В.: Нет. К войне нельзя подготовиться. Как нельзя подготовиться к смерти, к первой любви, браку. Она просто приходит, ты в ней набираешься опыта. 

Нельзя подготовиться к тому, чего ты не знаешь вообще. 

На профессиональном уровне тоже не был готов. 

Потому что мы занимаемся не боевой подготовкой, а ерундой, хозяйственной деятельностью. 

Единственный раз я видел боевую подготовку, когда мы готовили ДШБ ... Тогда прапорщик весом в 115 кг за две недели потерял 15 кг. 

И то там очень много моментов было упущено. 

Мы не ходили в морг, не смотрели вскрытие. 

Психологическая подготовка была упущена. 

Какие чувства Вы испытывали в первые дни участия в боевых действиях? 

Я.В.: Нереальность происходящего. Я это представлял как ребенок смотрит фильм. Получилось что-то вроде игры в войнушку. 

К.В.: Первым чувством после прибытия было чувство неуверенности, неизвестности. Думал, как у меня получится в первом бою, как сам поведу себя, что буду делать. 

Когда увидел первых раненых и убитых, еще больше охватило беспокойство, серьезность появилась, чувство ответственности за своих бойцов. 

П.С.: Самым ярким впечатлением о первых днях боевых действий является полная неожиданность их широкого масштаба и ожесточенности. 

А.С.: Опустошенность. Когда мы входили в город, то видели на улицах погибших солдат, воевавших до нас. 

Мне стало жалко своих подчиненных – и я еще больше ощутил тот груз ответственности, который на мне лежит. 

К.Р.: В первом бою я думал о том, как я себя покажу, смогу ли управлять своими подчиненными. 

Мои опасения были напрасными. В бою об этом уже не думалось. 

Все мои действия были направлены на то, чтобы выиграть бой. 

Было состояние какого-то подъема и азарта. 

Н.А: Я хорошо помню свой первый бой. Штурмовая группа под моим командованием захватила здание в центре города. 

Когда мы добежали до верхнего этажа, оказалось, что «нохчи» уже были на первом этаже этого же здания. 

Пока мы зачищали этажи, они повылезали из подвала дома. 

Первая мысль – ну вот, попали. И так стало обидно. Только это длилось недолго. 

Я связался с соседней штурмовой группой, и мы начали давить их с двух сторон. 

В какие моменты Вы испытывали страх за собственную жизнь? 

Я.В.: Один раз, когда за мной снайпер охотился. Было реальное чувство страха, т.е. я точно знал, что есть кто-то, кто хочет меня убить. 

К.В.: В каждом бою ждешь первого выстрела. Как только начинается бой, страх проходит. 

К.Р.: Кто Вам скажет, что он смерти не боится, не верьте ему. Все боятся. Но каждый воспринимает это по-своему, ведет себя по-своему. Психологически борется с собой. 

Страх за собственную жизнь у Вас был сильнее, чем страх за жизнь товарищей? 

Я.В.: Страха нет – скорее ответственность. Поставленная задача все остальное заслоняет, а там уж – как получится. Такой фаталистический подход. 

А.С.: Я испытывал страх не за собственную жизнь, а за жизнь своих подчиненных, и еще я сильно боялся погибнуть, не узнав, кто у меня родился. 

А когда узнал о рождении дочери, появился страх, что я ее могу не увидеть, но о своей семье я думал только тогда, когда была спокойная обстановка, а о подчиненных – постоянно. 

К.Р.: Страх за свою жизнь, конечно, был, не боятся только не ценящие свою жизнь люди.

Но он был мне подконтролен, я им мог управлять, он проходил, как только я начинал руководить своими бойцами. 

К.В.: Страха в бою не было. Был после боя. 

Когда начинаешь прокручивать в голове весь бой и плохие последствия, которые могли бы быть – вот тогда страшно и за себя, и за своих подчиненных. 

С.А.: Когда есть цель, самосохранение уходит на задний план. То есть ты, конечно, думаешь, чтобы решить задачу и выжить, но чтобы выжить любой ценой – этого нет.

Какой процент Ваших подчиненных, на Ваш взгляд, проявлял активность в бою? 

Я.В.: Из взвода – 20%. Они активно действуют, предлагают что-то. 

К.В.: В первые дни около 10-20%. Через месяц процент активных в бою увеличился. 

С.А.: Из увиденного в начале боя я больше всего запомнил − психологический шок у большинства матросов и сержантов. Они и не думали в первом бою проявлять активность. 

Потом уже сначала 10% матросов были активными, потом этот процент стал увеличиваться. 

Как Вы реагировали при виде крови своих товарищей? 

Я.В.: А никак. Никак – это в плане того, что меня не тошнило, не рвало, не трясло руки.

Ранило – была мысль скорее перевязать и отнести. 

При виде чужой крови – нормальное ощущение: кровь и кровь. 

К.В.: Было чувство сострадания. 

П.С.: Переживал очень сильно. Но сама кровь каких-то негативных реакций у меня не вызывала. 

Какой, на ваш взгляд, оптимальный срок пребывания в районе боевых действий? 

Я.В.: Не меньше года. Через год воин научится работать на войне. 

Допустим, три месяца непрерывных боев, затем отход на неделю. 

То есть небольшая разрядка – и снова в бой. 

Человек должен понять весь смысл войны, ощутить ее движение, логику. 

Если он туда пришел на 3 месяца, то ничего практически не успеет. 

К.В.: Наверное, около 6 месяцев. Но выводить надолго нельзя, так как человек отвыкнет от войны. И ему придется начинать все с нуля. 

Источник: Отношение к смерти и бессмертию на войне: монография. С.А.Данильченко, Р.В.Кадыров, В.Е.Кулешов.

Боевое крещение. Бой с ёжиком.

Заметки украинского психолога из зоны АТО на Донбассе, 2015 год. 

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ. БОЙ С ЁЖИКОМ. 

Психология первого боя — это известный феномен, который определяет психологическую организацию личности бойца. 

Поведение в первом бою во многом раскрывает человеческую личность и то, насколько она способна выполнять боевую задачу. 

Но бывают и смешные ситуации. 

Вопрос о мыслях и чувствах в первом бою был одним из главных в психологическом тестировании в процессе моих посещений ОБП (опорных боевых пунктов). 

На предложение рассказать о своем первом бое, Коля (командир ОБП) немного подумал, лукаво улыбнулся и ответил, что это был «бой с ежиком». 

Ночью на посту еще необстрелянные молодые бойцы приняли шелест в траве, где ползал ежик, за противника и открыли огонь. 

Напротив оказался другой пост, который тоже открыл огонь в ответ. 

И те и другие приняли друг друга за противника. 

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы Коля адекватно не оценил ситуацию и скомандовал прекратить стрельбу. 

Когда он пошел проверять посты, то на одном из них ребята лежали, вжавшись в землю лицом вниз и намертво вцепившись в траву пальцами рук. 

Совершенно невозмутимым оказался лишь ежик. 

Он спокойно продолжал свое дело, искал в траве поживу. 

Несмотря на бешеный обстрел, ни одна пуля его не задела. 

После этого я еще не раз выслушивал истории о первом бое или обстреле и часто находились такие, кто изо всех сил вжимался в землю или прятался в окопе, стараясь уберечься от пуль или осколков. 

Оказывается, что не так уж сложно спутать обычного ежика с реальным противником и начать войну. 

© Александр Ткаченко

Боевое крещение. Психология взрыва.

Боевое крещение. Психология взрыва.

Заметки украинского психолога из зоны АТО на Донбассе, 2015 год.

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ. ПСИХОЛОГИЯ ВЗРЫВА.

Я впервые объезжал опорные боевые пункты и блокпосты (ОБП) одного из наших батальонов, пробыв на каждом не менее суток, чтобы понять психологию их жизни и содержание «психологического поля» их сосуществования с передним краем. 

Мне нужно было побывать «там», на линии непосредственного соприкосновения с противником, чтобы понять психологию «передка». 

Без этого эффективная психологическая работа с бойцами была практически невозможна.

Того, кто «там не был», они просто не воспринимали. 

Это был один из наиболее напряженных ОБП. 

Меня выгрузили из кузова «Урала» практически на ходу, поскольку в том месте обычно работал снайпер противника. 

Благо дело погода была пасмурная и из-за плохой видимости у него была передышка. 

Меня встретил командир ОБП, которого звали Коля (обычно там пользуются позывными, но Коля остался при собственном имени). 

Психолога на ОБП воспринимали скорее как диковинку. 

Думали, что приедет женщина, а приехал зрелый мужик, что несколько разочаровало. 

Как обычно, первые пол часа мне пришлось терпеливо объяснять, что мне нужно и что вообще я здесь делаю. 

Смотрели прежде всего как на человека, а уже потом как на психолога. 

Когда появилось первое взаимопонимание, я сразу принялся за дело — тестирование и беседы в том числе и с наиболее проблемными бойцами. 

В этой ознакомительной суете прошел первый день. 

Утро следующего дня выдалось солнечное и холодное. 

Начал работать снайпер противника. 

В ответ выпустили пару «улиток» (так называют магазины с гранатами) из АГСа (автоматического гранатомета) и вроде все успокоилось... 

...Взрыв прозвучал не то, чтобы неожиданно, но как-то нелогично, что называется «как гром среди ясного неба». 

Я услышал громкий «бабах» и увидел ярко белую вспышку в районе печки, рядом с которой, прямо напротив меня, находился Коля. 

Перед этим я собирался завтракать, поставил на печку запариваться мивину. 

(прим. - «Мивина» - название вермишели быстрого приготовления на Украине). 

Прошло несколько секунд замешательства после взрыва, прежде чем я попытался оценивать обстановку. 

В момент взрыва заметил, что моя мивина вместе с тарелкой куда-то улетела. 

Коля в этот момент находился между печкой и мной, — очевидно поэтому меня не задело, а все осколки он принял на себя он. 

В следующий момент услышал как Коля вскрикнул, резко поднялся, схватился за живот и левую руку, сделал несколько шагов в сторону от печки, затем опустился на колени возле кучи земли, согнулся и стал терять сознание. 

К нему сразу подбежал боец (позывной Хомяк), который уже давно находился на ОБП и пережил не один обстрел. 

Он взял Колю под голову и, увидев, что тот теряет сознание и начинает синеть от недостатка воздуха из-за плотно закрытого рта и сжатых зубов, криком потребовал рацию и начал вызывать машину, сообщать о взрыве и «трехсотых». 

В следующий момент он закричал, что Коля умирает, чтобы скорее ехали машины. 

Но, как всегда оказалось, что в одном месте нет водителя, в другом сломана машина и т.п..

Не обошлось и без курьеза. 

По рации Хомяк вышел на волну скорой помощи, надеясь попасть в контролируемый украинской армией город Дзержинск. 

Но ему вдруг ответили — «скорая Горловки слушает» (а этот город находился под контролем противника). 

Пару минут за всем этим я наблюдал как-бы несколько со стороны, оценивал обстановку.

У меня ранений не было. 

Сзади, возле «бехи» (боевой машины пехоты) кто-то оказывал помощь раненому бойцу, который в момент взрыва стоял справа от меня боком к печке. 

Очевидно, рана была глубокая, потому что стоять ему было трудно. 

Немного правей от меня стоял офицер и держался за ногу в районе паха, на брюках виднелось небольшое окровавленное отверстие. 

Я окончательно включился, когда Хомяк попросил ложку, чтобы разжать Коле зубы и дать возможность дышать. 

Я подбежал к кухонному столу и взял деревянную лопатку, чтобы не травмировать зубы.

Но меня кто-то опередил и дал Хомяку алюминиевую ложку, которой тот начал разжимать рот. 

Я стал помогать и левой рукой поддерживать Коле голову, чтобы Хомяку было легче разжимать челюсти. 

У него получилось, Коля задышал, лицо стало наливаться румянцем, глаза приоткрылись — он приходил в сознание. 

Я посмотрел ему в глаза и спросил, видит ли он меня, — «я Анатольевич». 

«Если видишь меня, моргни глазами» — он моргнул. 

Все вокруг облегченно вздохнули — Коля ожил... 

Но через некоторое время он вдруг широко раскрыл глаза, так что они стали как две двадцатипятикопеечные монеты, поднял голову и посмотрел в голубое небо, затем закрыл, оставив небольшие щелки. 

Левая ладонь у него была разрублен пополам, но крови практически не было, очевидно потому, что возле плеча руку перетянули жгутом. 

Торчали оголенные кости пальцев, культями большого, указательного и среднего он все время пытался сжимать кулак, очевидно проверяя наличие руки. 

Оставшиеся пальцы с частью ладони висели на коже и уже никак не реагировали.

Наконец приехала грузовая машина. 

Колю и еще двух раненых бойцов погрузили и увезли. 

Потом вспомнили о раненом офицере, который в блиндаже перевязывал себе ногу и руку.

Вызвали машину и сопроводили его к безопасному КП. 

Ждали минут 10-15, но мне показалось больше. 

За это время успел поговорить с бойцом на КП — отцом двух сыновей, один из которых воюет. 

Вместе спонтанно помолились за здоровье раненых. 

Приехал ротный и забрал еще двух раненых, включая офицера. 

Подытожу свои переживания и мысли. 

По психологии реакции на взрыв поведение людей можно разделить на три категории.

Первая — это те, кто получил ранения и их поведение определялось в первую очередь обнаружением ранения и помощью себе. 

Хотя некоторые сразу даже не осознавали, что ранены и пытались жить по инерции предыдущего момента. 

Вторая — это те, кто сразу стал оказывать помощь первым. 

Как правило, они уже давно находились на ОБП и имели опыт оказания такой помощи.

Третья — это те, кто вдруг куда-то делся или не появился вовсе, несмотря на тревожные сообщения о взрыве. 

*** Через месяца три, когда последствия этого взрыва логически завершились и прояснились результаты поведения всех его субъектов, ко мне подошел один из уже выздоровевших раненых и высказал общее мнение, что психолог оказался «нормальным мужиком».

© Александр Ткаченко

Эрнст Юнгер. Переживания и мысли командира роты перед штурмом.

Из предисловия Эрнста Юнгера к 1-му изданию мемуаров «В стальных грозах»: «Цель этой книги — дать читателю точную картину тех переживаний, которые пехотинец — стрелок и командир — испытывает, и тех мыслей, которые при этом посещают его. 

Книга возникла из дневниковых записей, отлитых в форме воспоминаний. 

Я старался записывать непосредственные впечатления, ибо заметил, как быстро они стираются в памяти, по прошествии нескольких дней, принимая уже совершенно иную окраску. 

Я потратил немало сил, чтобы исписать пачку записных книжек... и не жалею об этом. 

Я не военный корреспондент и не предлагаю коллекции героев; мое намерение — не живопись, как это могло быть, но описывать все так, как это было в действительности».

ВЕЛИКАЯ БИТВА (отрывок).

... Высоко в воздухе опять засвистело; всех сдавило предчувствие: это к нам! 

Сразу же раздался оглушительный, чудовищный грохот, — снаряд ухнул прямо между нами. 

Я поднялся, наполовину оглушенный. 

Подожженные патронные ленты излучали из большой воронки яркий розовый свет. 

Он освещал струйки дыма из выбоины, в которой клубилась груда черных тел; тени уцелевших разбегались во все стороны. 

Все это сопровождалось безостановочным жутким воем и криками о помощи. 

Но особенно страшным было клубящееся движение темной массы в глубине дымящегося и пылающего котла, которое на одну секунду, как адское видение, разверзло глубочайшую бездну боли. 

Не буду скрывать, что сначала я, как и все остальные, после мгновенного цепенящего ужаса вскочил и опрометью кинулся во тьму. 

И только очутившись в небольшой воронке, в которую я кубарем скатился, я понял, что происходило. 

Ничего не видеть и не слышать! 

Бежать как можно дальше, забиться в щель! 

И тут же вступал другой голос: «Послушай, ведь ты же командир!» 

Еще полчаса тому назад я был во главе доблестной, отличной роты, а теперь с горсткой совершенно подавленных людей беспомощно блуждал по окопному лабиринту. 

Какой-то юнец, который еще совсем недавно, осмеянный товарищами, плакал во время строевой из-за неподъемных ящиков с боеприпасами, теперь добросовестно тащил за собой этот тяжкий груз, спасенный им из кошмара стрелковой ступени. 

Это наблюдение меня потрясло. 

Я бросился наземь и разразился судорожными рыданиями, а мои люди мрачно обступили меня. 

Под угрозой взрывающихся снарядов несколько часов впустую пробегав по окопам, грязь и вода в которых были нам по щиколотку, мы, смертельно измученные, забрались в ниши для боеприпасов, вделанные в стены. 

Финке натянул на меня свое одеяло, но я все равно не мог сомкнуть глаз и, куря сигары, с чувством полной безучастности ждал, когда наступит рассвет. 

Первый же утренний луч осветил невероятное оживление на нашем кратерном поле. 

Я отправился к месту кошмара прошедшей ночи. 

Местность выглядела ужасно. 

Вокруг выжженной воронки лежало свыше двадцати почерневших трупов, почти все разодранные до неузнаваемости. 

Некоторых из погибших мы позднее причислили к пропавшим без вести, так как от них ничего не осталось. 

Отдельные солдаты из соседних отсеков занимались тем, что вытаскивали из чудовищной свалки залитые кровью вещи погибших и осматривали их с надеждой поживиться. 

Я их прогнал и дал своему связному задание забрать бумажники и ценные вещи, чтобы спасти их для оставшихся. 

Правда, на следующий день во время штурма нам пришлось их бросить. 

Я велел командирам отделений рапортовать и установил, что в моем распоряжении было еще тридцать шесть человек. 

За день до этого я в наилучшем расположении духа выступил с отрядом, насчитывавшим более ста пятидесяти! 

Мне удалось обнаружить еще более двадцати мертвых и более шестидесяти раненых, многие из них позднее скончались. 

Единственным слабым утешением было то, что ведь могло быть еще хуже. 

День мы провели в подавленном настроении и почти все время спали. 

... Я, лежа на нарах, беседовал с обоими своими офицерами о пустяках, отгоняя мучительные мысли. 

Постоянным рефреном было: «Хуже пули, слава Богу, уже ничего не будет!». 

Небольшая речь, которой я пытался приободрить людей, молчаливо сидевших на лестнице, не возымела действия. 

Да и у меня не было настроения никого подбадривать. 

В десять часов вечера связной принес приказ о выдвижении на передовую. 

Когда дикого зверя вырывают из его пещеры или когда моряк видит, как спасительная доска уплывает у него из-под ног, их чувства, пожалуй, можно сравнить с теми, которые испытывали мы, расставаясь с надежной, теплой штольней и отправляясь в негостеприимную ночь. 

В ожидании 5.05 — того момента, когда должна была начаться огневая подготовка, — я с обоими своими офицерами устроился на лестнице. 

Настроение несколько улучшилось, так как дождь прекратился и звездная ночь обещала сухое утро. 

Мы провели время за рассказами и едой; много курили, и полная фляжка шла по кругу. 

В первые же утренние часы вражеская артиллерия так оживилась, что мы испугались, не пронюхал ли англичанин чего-нибудь. 

Несколько штабелей боеприпасов, распределенных по местности, взлетели на воздух.

Перед самым началом по радио передали следующее: «Его Величество кайзер и Гинденбург выехали на арену военных действий». 

Это сообщение было встречено овацией. 

Стрелка продвигалась все дальше, мы считали последние минуты. 

Наконец она остановилась на 5.05. 

Ураган разразился. 

Завеса из пламени, сопровождаемая резким, неслыханным рыком, взлетела вверх. 

Бешеный гром, поглотивший своими мощными раскатами самые тяжелые залпы, потряс землю. 

Непомерный рев уничтожения, поднятый сзади несметными орудиями, был так ужасен, что даже самые большие из выстоенных сражений казались по сравнению с ним детской игрой. 

Случилось то, на что мы не смели надеяться: вражеская артиллерия молчала, она была сметена единым мощным ударом. 

Нам было не усидеть в штольне. 

Стоя на укрытии, с восторгом смотрели мы на высокую, как башня, огненную стену, полыхавшую над окопами англичан, прикрытую клубящимися, кроваво-красными облаками. 

Наша радость была испорчена болезненным жжением слизистой, вызывавшим слезы.

Пары от наших же газовых снарядов, пригнанные встречным ветром, окутали нас сильным запахом горького миндаля. 

Постепенно дым рассеялся, и через секунду мы сняли противогазы. 

Спереди выросла непроницаемая для глаз стена из чада, пепла и газа. 

Люди бежали по окопу, рыча в самое ухо друг другу радостные приветствия. 

Пехотинцы и артиллеристы, инженеры и телефонисты, пруссаки и баварцы, офицеры и целые команды — все выражали восторг по поводу этого стихийного проявления нашей силы и горели нетерпением ровно в 9.40 начать штурм. 

В 8.25 в бой вступили тяжелые минометы, стоявшие в узких коридорах за передним окопом. 

Мы видели, как по воздуху, описывая большие траектории, летят двухсоткилограммовые мины и где-то вдали вулканическим взрывом шарахают по земле. 

Их взрывы тянулись плотной цепью извергающихся кратеров. 

Враг бросил в огонь тяжелую батарею, потоком снарядов осыпавшую наш перенаселенный окоп. 

Мозг прикреплялся к действительности только цифрой 9.40. 

Перед моей норой стоял унтер-офицер Дуезифкен; он попросил меня перейти в окоп, так как при малейшем сотрясении на меня могли обрушиться глыбы земли. 

Взрыв перехватил его слова: с оторванной ногой он рухнул на землю. 

Перепрыгнув через него, я побежал направо, где забрался в нору, уже занятую двумя офицерами-саперами. 

Совсем рядом с нами продолжали свирепствовать тяжелые снаряды. 

Вдруг из белого облака вихрем взметнулись черные комья земли; взрыв был проглочен всеобщим гулом. 

Вообще больше ничего не было слышно. 

В углу окопа слева от нас разорвало троих из моей роты. 

Один из последних неразорвавшихся снарядов убил бедного Шмидтхена, сидевшего на лестнице. 

Вместе со Шпренгером, с часами в руках, я стоял около своей норы в ожидании великого мгновения. 

Вокруг нас собрались остатки роты. 

Нам удалось развеселить их грубоватыми незатейливыми шутками и немного развлечь. 

Лейтенант Майер, на какой-то миг выглянувший из-за поперечины, позднее рассказывал мне, что принял нас за сумасшедших. 

В 9.10 офицерские патрули, охранявшие нашу позицию, оставили окоп. 

Поскольку обе позиции были удалены друг от друга на восемьсот метров, мы должны были выступить еще во время подготовки и так расположиться на ничейной территории, чтобы в 9.40 ворваться в первую вражескую линию. 

Через несколько минут мы со Шпренгером в сопровождении наших людей также забрались на укрытие. 

«Покажем, на что способна седьмая рота!» — «Мне теперь все по фигу!» — «Отомстим за седьмую роту!» — «Отомстим за капитана фон Бриксена!» 

Вытащив пистолеты, мы перемахнули через проволоку, через которую нам навстречу уже перебирались первые раненые. 

Я посмотрел направо и налево. 

Грань, разделяющая народы, представляла собой странную картину. 

В воронках перед вражеским окопом, вокруг которого все время бушевал огонь, на необозримо широком фронте, сбившись в кучки по ротам, терпеливо ждали своего часа штурмовые батальоны. 

При виде этих скопившихся огромных масс казалось, что прорыв неизбежен. 

Разве не пряталась в нас сила, способная расколоть вражеские резервы и разорвать их, уничтожив? 

Я ждал этого с уверенностью. 

Казалось, предстоит последний бой, последний бросок. 

Здесь судьба народов подвергалась железному суду, речь шла о владении миром. 

Я догадывался, пусть до конца и не сознавая, какое значение имел этот час, и думаю, что каждый понимал, что личное исчезает перед силой ответственности, падавшей на него. 

Кто испытал такие мгновения, знает, что подъем и упадок в истории народов зависят от судьбы сражений. 

Настроение было удивительным, высшее напряжение разгорячило его. 

Офицеры сохраняли боевую выправку и возбужденно обменивались шутками. 

Часто тяжелая мина падала совсем рядом, вздымая вверх фонтан высотой с колокольню, и засыпала землей томящихся в ожидании — при этом никто и не думал пригибать голову.

Грохот сражения стал таким ужасным, что мутился рассудок. 

В этом грохоте была какая-то подавляющая сила, не оставлявшая в сердце места для страха. 

Каждый стал неистов и непредсказуем, будучи перенесен в какие-то сверхчеловеческие ландшафты; 

смерть потеряла свое значение, воля к жизни переключилась на что-то более великое, и это делало всех слепыми и безразличными к собственной судьбе. 

За три минуты до атаки мой денщик, верный Финке, поманил меня наполненной фляжкой.

Я сделал глубокий глоток. Как будто пил воду. 

Не хватало только боевой сигары. 

Воздушная волна трижды гасила мою спичку. 

Великий миг настал. 

Вал огня прокатился по передним окопам. 

Мы пошли в наступление. 

Со смешанным чувством, вызванным жаждой крови, яростью и опьянением, мы тяжело, но непреклонно шагали, надвигаясь на вражеские линии. 

Я шел вдали от роты, сопровождаемый Финке и одним новобранцем по имени Хааке.

Правая рука сжимала рукоять пистолета, левая — бамбуковый стек. 

Я кипел бешеным гневом, охватившим меня и всех нас самым непостижимым образом.

Желание умерщвлять, бывшее выше моих сил, окрыляло мои шаги. 

Ярость выдавливала из меня горькие слезы. 

Чудовищная воля к уничтожению, тяжелым грузом лежавшая над полем брани, сгущалась в мозгу и погружала его в красный туман. 

Захлебываясь и заикаясь, мы выкрикивали друг другу отрывистые фразы, и безучастный зритель, наверно, подумал бы, что нас захлестнул переизбыток счастья...

http://militera.lib.ru/memo/german/junger_e/17.html

Эрнст Юнгер. Отношение к смерти и «магический реализм».

На протяжении всей Первой мировой войны лейтенанта Эрнста Юнгера преследовало невероятное везение – он получил 14 ранений, причем несколько достаточно тяжелых, однако остался в живых. 

В то время как многие его соратники и друзья умирали, получив куда менее серьезные раны. 

«Не считая таких мелочей, как рикошеты и царапины, на меня пришлось в целом четырнадцать попаданий, а именно: 

пять винтовочных выстрелов, два снарядных осколка, четыре ручных гранаты, одна шрапнельная пуля и два пулевых осколка, входные и выходные отверстия от которых оставили на мне двадцать шрамов. 

В этой войне, где под обстрелом были скорей пространства, чем отдельные люди, я все же удостоился того, что одиннадцать из этих выстрелов предназначались лично мне. 

И потому я по праву прикрепил к себе на грудь Золотой Знак раненого, присужденный мне в эти дни», – констатирует Эрнст Юнгер в своих мемуарах. 

Отличительное свойство Юнгера в том, что он сумел объединить два полюса: огонь и лед.

Погружаясь в битву, он сохраняет холодный рассудок, как бы наблюдая ситуацию со стороны. 

Это состояние было им позже названо «магией экстремального» и стало причиной успеха его книги «В стальных грозах» (нем. In Stahlgewittern) среди военных. 

Смерти и отношению к ней Юнгера уделяется особое место на страницах «Стальных гроз».

«Изуродованные поля были покрыты цветами, пахнувшими жарко и дико. 

Изредка по дороге попадались отдельные деревья, под которыми, надо думать, любили отдыхать селяне. 

Покрытые белым, розовым и темно-красным цветом, они походили на волшебные видения, затерявшиеся в одиночестве. 

Война осветила этот ландшафт героическим и грустным светом, не нарушив его очарования; цветущее изобилие казалось еще более одурманивающим и ослепительным, чем всегда. 

Среди такой природы легче идти в бой, чем на мертвых и холодных зимних ландшафтах.

Откуда-то проникает в простую душу сознание, что она включена в вечный круговорот и что смерть одного, в сущности, не столь уж значительное событие», – размышляет Юнгер, прогуливаясь в полях перед очередной битвой. 

Лейтенант Э. Юнгер не боится смерти – он не ищет ее, но и не избегает, постоянно бывая в гуще сражений на самых опасных участках. 

Юнгер не раз оказывается на пороге смерти, испытывая при этом особые чувства, которые он впоследствии запечатлел в своем дневнике. 

«Сквозная пуля ударила меня в грудь, подбив, как дичь на лету. 

С пронзительным криком, в звучании которого из меня, казалось, выходила сама жизнь, я несколько раз крутнулся и грохнулся на землю. 

Вот наконец пришел и мой черед. 

С этим попаданием возникло чувство, что пулей задета самая моя суть. 

Еще на пути к Мори я ощущал дыхание смерти, теперь ее рука держала меня совершенно явственно и грозно. 

Тяжело ударившись о дно окопа, я отчетливо осознал, что это действительно конец.

Однако странным образом это мгновение относится к немногим, о которых я могу сказать, что оно было истинно счастливым. 

Точно в каком-то озарении я внезапно понял всю свою жизнь до самой глубинной сути. 

Я ощутил безмерное удивление, что вот сейчас все кончится, но удивление это было исполнено странной веселости. 

Потом огонь куда-то отступил, и, словно над камнем, надо мной сомкнулась поверхность шумящих вод», – рассказывает Юнгер. 

Это тяжелое ранение он получает летом 1918 года, в самом конце войны. 

Эрнст Юнгер – В стальных грозах / Пер. с нем. Н. О. Гучинской, В. Г. Ноткиной. СПб.: Владимир Даль, 2000.

Подробней -  https://topwar.ru/201505-okopnye-budni-rabochego-vojny-v-proizvedenii-jernsta-jungera-v-stalnyh-grozah.html

«Решили действовать нагло»: как подразделение выходило из окружения.

Психология боя. 

Гвардии капитан Иван Ю. (позывной «Жужик») рассказал, как он попал в окружении со своим подразделением в н. п. Спорное. 

«Было тяжеловато, конечно. Но моральный дух не падал: все бойцы поддерживали, я бойцов поддерживал. Командование тоже нас поддерживало и бросало все силы на помощь», — вспоминает командир. 

«При помощи средств ночного видения, при помощи тех же квадрокоптеров осуществлялось огневое поражение противника. 

Противник, который взял нас в окружение, в принципе не знал, что дальше с нами делать.

Подойти они к нам боялись, потому что в первый же день мы дали очень серьёзный отпор и дальнейших действий по нашему захвату не было», — описывает обстоятельства «Жужик».

Он уточнил, что при этом их из окружения не выпускали. 

Наши бойцы дождались удобного момента, и после разведки по выявлению слабых мест на новых рубежах врага было принято решение идти на прорыв: 

«Решили действовать нагло. Собрали своё ничего-то, что осталось — БК уже не оставалось, слишком много выстреляли, продуктов питания. 

Вещей по минимуму — собрались и вышли». 

Подытоживая свой рассказ, «Жужик» дал совет тем, кто может попасть в такую же ситуацию: «Главное не паникуйте. Из любой ситуации есть выход. Даже когда тебя съели, у тебя их целых два». 

Источник: https://rusvesna.su/news/1671913292

Караяни А.Г. Психология боевого стресса.

... Под боевым стрессом мы вслед за С. В. Литвинцевым, Е. В. Снедковым, А. М. Резником понимаем многоуровневый процесс неспецифической адаптационной активности человеческого организма в условиях боевой обстановки, сопровождаемый напряжением механизмов реактивной саморегуляции и закреплением специфических приспособительных психофизиологических и поведенческих изменений. 

В данном определении важно выделить следующие моменты. 

Во-первых, реакции стресса осуществляются на физиологическом, когнитивном, эмоциональном, социально-психологическом и поведенческом уровнях, обеспечивая целостную реакцию организма на боевой стрессор. 

Во-вторых, осуществление приспособительных реакций может сопровождаться не только напряжением, но и перенапряжением и даже сломом механизмов реактивной саморегуляции (срыв процессов мобилизации ресурсов организма и сопротивления стресс-факторам). 

В.Л. Марищук и В. Ю. Рыбников отмечают: «Пока психологическое напряжение не превышает предела полезности, профессиональные действия человека становятся под его контролем более энергичными, активными, быстрыми, внимание улучшается, мысль работает быстро и четко, мотивация усиливается, задания выполняются с эмоциональным подъемом… 

Когда напряжение возрастает и переходит предел полезности — наступает дистресс, вызывающий ухудшение деятельности. 

Появляется перенапряжение, в результате которого ослабляются активность, настойчивость, человек теряет веру в себя и в успех своих действий, совершает немотивированные поступки и даже может отказаться от выполнения задания. 

При переходе этого рубежа и наступает запредельное напряжение, приводящее к срыву психической деятельности».

См.: Марищук В. Л., Рыбников В. Ю. Психологические основы регуляции психических состояний // Психология и педагогика. Военная психология / под ред. А. Г. Маклакова. СПб. : Питер, 2004. С. 339—368.

В-третьих, у военнослужащего формируются стереотипные психофизиологические и поведенческие паттерны, обеспечивающие приспособление к требованиям боевой обстановки и выживание в условиях действия боевых стрессоров и имеющие адаптивное значение исключительно в специфических реалиях боя.

Подробней: Караяни, А. Г. Психология боевого стресса и стресс-менеджмента : учебное пособие для вузов / А. Г. Караяни. — 2-е изд. — Москва : Издательство Юрайт, 2022. — 145 с. — (Высшее образование). — ISBN 978-5-534-12929-8. 

Эта книга о том, какое мощное влияние на военнослужащего оказывает участие в боевой деятельности. 

В ней научно, но простым языком раскрываются такие сложное явления, как боевой стресс, посттравматическое стрессовое расстройство, посттравматический рост. 

Пособие — уникальное собрание мирового опыта психологического вспомоществования военнослужащим в преодолении мощных стресс-факторов и драматических психологических последствий современной войны. 

Достоинством книги является гармоничное сочетание теории, методики и конкретных технологий эффективного боевого стресс-менеджмента. 

Соответствует актуальным требованиям Федерального государственного образовательного стандарта высшего образования. 

Для военных психологов, курсантов, обучающихся по специальности «Психология служебной деятельности», магистрантов и адъюнктов, разрабатывающих диссертации по военной психологии, психологов воинских частей и соединений. 

Автор: Караяни Александр Григорьевич — доктор психологических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, член-корреспондент Российской академии образования, главный научный сотрудник ВНИИ МВД России, 

профессор кафедры психологии Военного университета Министерства обороны Российской Федерации, лауреат Государственной премии имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. 

Рецензенты: Утлик Э. П. — профессор, доктор психологических наук, профессор кафедры психологии Военного университета Министерства обороны Российской Федерации, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации; 

Митасова Е. В. — кандидат психологических наук, доцент, профессор кафедры психологии Военного университета Министерства обороны Российской Федерации.

https://www.urait.ru/book/psihologiya-boevogo-stressa-i-stress-menedzhmenta-496424

На видео эксклюзивные кадры боя в районе Пологи Запорожской области. 

Бойцы, находящиеся в автомобиле сопровождения колонны ВС РФ, обнаружили засаду украинской ДРГ.

В результате краткосрочного боя ВСУшники были нейтрализованы, одного из наших ребят слегка зацепило.

Психология боя. Хуан Рестрепо. Отрывок из книги С.Юнгера “Война”.

Когда кого-то ранят, прежде всего, обычно вызывают медика. 

Все солдаты обучены азам военно-полевой медицины, что, по большому счету, сводится к умению приостановить кровотечение, чтобы погрузить солдата на вертолет для медэвакуации.

И тот, кто ближе всего к раненому, пытается оказать первую помощь до прибытия медика.

В случае ранения в грудь, возможно, понадобится осуществить декомпрессию легких, то есть просунуть ангиокатетер №14 в грудную полость, чтобы выпустить воздух.

Иначе, воздух может всосаться через рану в плевральную полость и сдавливать легкие до тех пор, пока человек не задохнется.

Можно пережить пулевое ранение в брюшную полость, но погибнуть в считанные минуты от ранения в ногу или руку, если пуля попала в артерию.

Человек, который истекает кровью, будет бледен, с трудом будет ворочать языком и утонет в своей собственной крови. 

Объемы крови, которые вытекают из человека, ошеломляют.

Первая задача полевого медика – как можно скорее добраться до раненого, что часто означает необходимость бежать под огнем, пока все остальные укрываются. 

Медики славятся своей храбростью, но те, кого я знал, описывали ее скорее, как боязнь не суметь спасти жизни своих друзей. 

Единственное, о чем они думают, пока бегут вперед для оказания помощи раненому – это суметь добраться туда раньше, чем солдат истечет кровью или задохнется; летящие пули едва ли попадают в поле их зрения. 

У каждого взвода есть медик, и когда второй взвод прибыл в долину, их медиком был Хуан Рестрепо. Рестрепо особенно любили, потому что он держался храбро под огнем и был беззаветно предан солдатам. 

Если солдат заболевал, он нес за него караульную службу, если впадал в депрессию – приходил в его барак и играл на гитаре. 

Он заботился о своих солдатах всеми возможными способами.

Во второй половине дня 22 июля пеший патруль покинул базу огневой поддержки “Феникс” и под моросящим дождем переместился южнее, к деревне Алиабад. 

По пути назад солдаты проходили по открытой местности на дороге сразу за Алиабадским кладбищем и попали под обстрел. 

Рестрепо был единственным, кого ранили. 

Две пули угодили ему в лицо, и, истекая кровью, он рухнул на землю. 

Огонь раздавался со всех мыслимых направлений, и сначала никто даже не осмеливался выскочить из укрытия, чтобы вытащить его из-под обстрела. 

Когда, в конце концов, его перетащили в безопасное место, было непонятно, что делать с таким серьезным ранением, и он пытался подсказать им, как спасти его жизнь. 

Через несколько минут от КОП отъехали три Хамви и с авиабазы на расстоянии двадцати миль в воздух поднялся вертолет для медэвакуации.

Перестрелка охватила всю долину, но Рестрепо доставили обратно в КОП меньше, чем за 20 минут. 

Он еще дышал, но постоянно терял сознание, и его перенесли на станцию экстренной помощи и проинтубировали. 

Несмотря на все усилия, кислород попал ему в желудок, и его вырвало.

“В первый раз я видел, чтобы кто-то из наших был в таком тяжелом состоянии”, - сказал мне сержант Джош “Мак” МакДоноф. 

“Не считая Падиллы, впервые я видел, чтобы кто-то из нас был повержен. 

Когда я помогал грузить его в машину, я понял, что жизнь его покинула. 

Двигать тело, которое просто не двигается, было очень странно. 

Он был каким-то … инородным. 

Такие мысли обычно оттесняются куда-то вглубь, чтобы вернуться к ним позже”.

Пилот медэвакуатора облетал долину, не желая приземляться, пока длилась перестрелка, но, в конце концов, он приземлился и Рестрепо погрузили. 

О'Бирн уже написал в своем журнале, что Рестрепо – слишком хороший человек, чтобы Бог позволил ему умереть – написал это, несмотря на то, что даже не верил в Бога – он и Мак были в палатке второго взвода, очищая снаряжение Рестрепо от крови. 

Им пришлось использовать детские салфетки, потому что кровь смешалась с грязью и зацементировала трещины его М4 (прим. - M4 — автоматический карабин, созданный в США на основе винтовки М16А2. Принят на вооружение американских сил специальных операций).

Им также пришлось вытащить все пули из его магазинов и стереть с них кровь, чтобы их можно было раздать другим солдатам. 

Они почти закончили, когда сержант по имени Рентас вошел в палатку и схватил О'Бирна за плечи. 

“Чувак, он не выжил”, - сказал Рентас. 

О'Бирн чуть его не ударил. 

“Еще долго после этого я ненавидел Бога”, - сказал мне О'Бирн. - “А солдаты второго взвода сражались после этого как звери”.

Сентябрь 2007.